– Наверное, – отозвался Дуглас, явно не думая о том, что говорит. – Меня она больше не занимает.

– Но ведь ты собирался убить ее! – настаивала девушка.

Дуглас не спросил, откуда она это знает. Вероятно, все молодые воины, появляющиеся в здешних краях, рано или поздно приходят к идее о необходимости убить Бааван. Так что же удивительного в том, что подобное желание выказывает Дуглас?

– Я не знаю, хочу ли я ее убивать, – рассеянно ответил Дуглас. – Мне это сейчас стало безразлично. Если мне встретится чудовище, я, вероятно, вступлю в сражение с ним. Но рыскать по безлюдным горам и редким лесам в поисках приключений мне больше не хочется. Я предпочел бы заснуть в твоих объятиях, Мерлина, и никогда не просыпаться…

– Остановимся, – предложила она.

Они спешились и легли, обнявшись, на камни. Ручей пел оглушительно, в вышине пролетали далекие птицы и еле заметные облачка то и дело прикрывали солнце. Мерлина гладила Дугласа по лицу, что-то напевая. Затем она вдруг спросила:

– Ты любишь меня?

– Всем сердцем, – ответил он не задумываясь.

– Я могу взять тебя туда, где живут мои грибницы, – проговорила она. – Я кормлю их живыми людьми. Ты нe должен бояться, потому что прежде чем ты умрешь, ты испытаешь величайшее наслаждение в своей жизни. Я буду ласкать тебя, и последние минуты покажутся тебе вечностью. Они и будут вечностью, а потом-Потом я буду питаться тобой, и ты станешь мною – ты войдешь в мою плоть, мы будем нераздельны…

Она говорила и говорила, а Дуглас засыпал, убаюканный ее ласками и тихим голосом. Очень медленно они проваливались под землю, и каменистая почва готова была сомкнуться над их головами.

Дуглас засмеялся и провел кончиками пальцев по щеке Мерлины. Сквозь полудрему он пробормотал одно женское имя – единственное женское имя, которое произносил с любовью:

– Азалия…

Внезапно что-то изменилось. Стало холодно, исчезли тепло и блаженная сонливость. Дуглас почувствовал, что лежит на сырых камнях, а по ущелью гуляет ветер.

Он подскочил. Мерлины рядом не было. Напротив него, на другом берегу мелкого ручья, сидела отвратительного вида старуха со свисающими космами спутанных волос. А издалека слышался стук копыт, который приближался с каждым мгновением.

Дуглас выпрямился и закричал:

– Конан! Сюда!

Киммериец показался из-за поворота. Солнечный луч сверкнул на его обнаженном мече. Старуха вскочила на ноги и зашипела.

– Остановись! – хриплым вороньим голосом прокричала она. – Остановись, киммериец, и выслушай меня, иначе ты никогда не узнаешь правды!

Конан замедлил бег своего коня, а затем и вовсе остановился, однако меча не опустил. Дуглас тяжело дыша поднялся на ноги.

– Она околдовала меня, – проговорил он чуть виновато.

– Не время разбираться, кто прав, а кто ошибся! – оборвал его Конан и вновь обратил суровый взор синих глаз к старухе. – Кто ты такая?

– Твой спутник назвал меня по имени – Азалия. Теперь я поняла, почему меня так влекло к нему: ведь он мой сын, – сказала женщина.

Дугласа охватила дрожь отвращения. Он отказывался верить в то, что ужасная ведьма – его родная мать. Та, по которой всю жизнь так горько убивался его отец. Та, чей портрет висит в замке, – та, из-за кого у Дугласа не было пи красивой веселой мачехи, ни кучи братьев и сестер…

– Этого не может быть! – вскрикнул молодой человек.

Старуха захохотала.

– Тем не менее, Дуглас Мак-Гроган, это именно так! Твой отец взял меня от моих приемных родителей. Никто не знал, кто произвел меня на свет. Мне пришлось уйти в эти горы, чтобы выяснить обстоятельства моего рождения. Ты хочешь услышать мою историю, сын?

Дуглас молчал. Крупные слезы катились по его лицу.

Старуха безжалостно продолжала:

– Бааван. Так называется наше племя. Мы зарождаемся под землей, в грибницах, и народы карликов служат нам рабски. Наши дети формируются почвой, плесенью и таинственными силами почвы. Когда настает срок явиться на свет новому отпрыску Бааван, карлики извлекают из грибницы младенца, очень похожего на обычного человеческого ребеночка, и подбрасывают его каким-нибудь бездетным супругам. До поры мы очень красивы и мало отличаемся от людей, разве что особенной статью и благородством. Но с наступлением зрелости мы начинаем приобретать новые черты. Люди считают нас уродливыми.

Я не сразу поняла, кто я такая. Многие годы я жила, думая, что я – человек. Большинство Бааван уже в раннем детстве становятся злыми и жестокими – с точки зрения людей, разумеется. Меня же испортило доброе отношение моих приемных родителей – и, главное, страстная любовь моего мужа. И все-таки я начала превращаться в одну из нашего племени.

Я стала дурнеть – так это выглядело в глазах графа Мак-Грогана. Однажды во сне ко мне приняла истина. Я увидела в видении все: и грибницу, которая меня породила, и карликов, которые мне служили… Я поняла мое предназначение.

И сделала то, что должна сделать любая Бааван, когда она вырастает и решает уйти от людей. Я должна была найти и убить моих приемных родителей. Выпить их кровь. Это давало мне силы.

Но те, кто вырастил меня, ушли из старой деревни. Пришлось потратить немало времени на то, чтобы их отыскать. У меня была длинная игла, которую я вонзила им в затылок. Они умерли легко, во сне. Таково было единственное милосердие, которым я отплатила им за всю ту любовь и заботу, что они дарили мне на протяжении многих лет.

Десять лет после убийства моих приемных родителей я проспала в грибнице. Это были блаженные годы! Я грезила и видела чудесные сны, и те, кто забредал в мои горы и срывал грибы, выросшие здесь, погружался в мир моих волшебных сновидений. Я побывала в таинственных и прекрасных местах, мне подчинялись духи и колдуны, я повелевала стихиями…

Не нашлось бы на земле такого чуда, которое не было бы в моей власти! Упоительные сны, чарующие сны…

А затем я пробудилась и увидела, что вокруг меня – тьма, и грибница моя голодала. Я вышла наружу и отправилась на поиски пищи, Я убила несколько путников на дороге, это позволило мне провести еще несколько времени в покое и блаженном ничегонеделании.

Именно тогда, кажется, я начала думать о своем сыне. Довольно странно, что у меня родился сын – как будто я была самой обыкновенной женщиной, из тех, что рожают столь неприятным и болезненным способом. Мы, Бааван, размножаемся иначе: мы зарождаемся сами внутри нашей грибницы. А умираем мы тоже по-другому, не так, как люди: мы растворяемся в почве. Просто в один прекрасный момент старая Бааван не очнется от волшебной спячки и навсегда уйдет в свои сны, которое будут становиться все бледнее и бледнее, пока не исчезнут вовсе.

Но я родила сына так, как это делают люди. Вот что не давало мне покоя. Означает ли это, что я – не вполне Бааван? И каков мой сын? Что из моего наследия перешло к нему? Я думала о нем днем и ночью, я посылала ему сновидения и мысли, и в конце концов мне удалось позвать его в дорогу.

Я готовилась встретить его. Я должна была быть сильной и потому я пробралась на тот постоялый двор. Я заглянула в комнату Дугласа и прикоснулась к нему, к его волосам. Должно быть, я пропиталась его запахами…

Здесь Бааван остановилась и посмотрела прямо в глаза Конана.

– Я недооценила тебя, варвар. Ты учуял этот запах. Ведь я была там, в общей комнате таверны, когда ты велел Дугласу подняться с постели и сидеть в ожидании рассвета с оружием в руках… Я видела, как раздуваются твои ноздри. Ты знал, что с Мак-Гроганом происходит что-то неладное!

– Да – нe стал отпираться Конан. – Но я не говорил ему ничего, потому что не был уверен. Точнее, я готов был поклясться в том, что Дуглас не убивал тех женщин!

– Запах тебя смущал, – с удовольствием повторила Бааван.

– Ты знала, что я твой сын, и все же попыталась соблазнить меня? – удивленно произнес Дуглас. Его мало беспокоило возможное обвинение в убийстве. Все его помыслы были заняты матерью.

– Я хотела, чтобы ты вместе со мной ушел в грибницу, – объяснила Бааван. – Способ, которым я намеревалась добиться желаемого, безразличен. Главное – чтобы мы были вместе. У нас, у Бааван, нет пола. Мы едины, как едины все грибы, все листья на дереве. Твоей матерью мог стать любой корень из тех, что медленно шевеляться под толщей влажной почвы.

– Ты чудовище! – медленно выговорил Дуглас.

– Нет, я не чудовище – я лишь следую собственной природе, – сказала Бааван. – Раздели со мной мою участь, сын! Не отказывайся от меня!

– Я никогда не стану Бааван! – резко ответил Дуглас. – Уходи! Уйди под землю и больше не показывайся на поверхности, ибо клянусь – я сделаю все, чтобы уничтожить тебя.