По землям южным Андрей вовсе не испытывал тоски, ибо никогда не бывал в них и отроком не слышал о них ничего доброго. Все поселенцы, пребывавшие в Суздаль, описывая жизнь свою на юге, говорили лишь об усобицах, сечах, пожарах, нарушении князьями крестного целования и набегах половецких, начавшихся вскоре после смерти в 1125 году надежи земли Русской, деда Андреева, - Владимира Мономаха и не затихавших затем целые десятилетия.

Там, на юге, бушевал пожирающий судьбы костер раздора, здесь же в Суздале, было все тихо, дремотно; лишь изредка долетали сюда уже погасавшие искры.

Несомненно в сердце впечатлительного отрока рассказы эти оставляли след тягостный, не изгладившийся потом во всю его жизнь и сказавшийся на всем отношении Андреевом к южной Руси и "матери городов Русских" - Киеву...

"ЗОЛОТОЙ СТОЛ"

Пока юный князь Андрей Юрьевич, безвыездно живя в Ростовско-Суздальском крае в вотчине своей, набирался мудрости и силы бранной, земля Русская, возвеличенная при Ярославе Мудром и Владимире Мономахе величайшими их трудами, претерпевала многие скорби и испытания, клонясь к разрушению и упадку.

По смерти Мономаховой на золотой стол киевский сел сын его Мстислав, прежде княживший в Великом Новгороде. Когда же семь лет спустя Мстислав умер, то на княжение сел брат его Ярополк.

Несмотря на то, что оба, и Ярополк, и Мстислав, были храбры, великодушны и, подобно отцу своему, отличались умом государственным, они не смогли удержать Русь от междоусобий, начавшихся вскоре у Мономаховичей, потомков Мономаха, с Ольговичами - потомками Черниговского князя Олега Святославича, прозванного Гориславичем за то, что не раз водил он на Русь диких половцев и было оттого Руси великое разорение.

Сыновья Олега - Всеволод и Игорь - были под стать отцу своему и не раз, воюя с Мономаховичами, по старой памяти привлекали на свою сторону половцев. Впрочем те, после ряда тяжких поражений при Мономахе, уже побаивались русских дружин и, "не крепки быв на брань рукопашную", ограничивались обычно тем, что осыпали противника издали стрелами, грабили посады и села и, отлагаясь затем от князей, спешили уйти с добычей своей в степи.

От кровавой вражды Мономаховичей и Ольговичей, пишет летописец, "сильно измаялась земля Русская". Не раз духовенство и новгородцы пытались помирить князей, чтобы не проливали те более крови православной, однако всё было напрасно. Мир воцарялся лишь на краткое время, вслед за чем опять вспыхивали усобицы.

* * *

После смерти в 1139 году Ярополка Владимировича золотой стол занял следующий по старшинству сын Мономаха - Вячеслав Владимирович. Однако не успел он утвердиться в Киеве, как был взят в крепкую осаду Всеволодом Ольговичем Черниговским.

Подойдя к городу, Всеволод Ольгович послал сказать Вячеславу:

"Ступай прочь из Киева по добру".

Вячеслав, истинный сын Мономаха, хотя имел добрую дружину и многих союзников, не пожелал проливать христианскую кровь ради корысти и отправил к Всеволоду Ольговичу митрополита, велев передать ему:

"Я, брат, пришел сюда на место братьев моих Мстислава и Ярополка, по завещанию наших отцов; если же ты, брат, захотел этого стола, оставя свою отчину, то, пожалуй, я буду меньше тебя, пойду в прежнюю свою волость, а Киев тебе".

Уступив Киев Всеволоду Ольговичу, Вячеслав мирно вернулся на свой стол в Турове.

Правление Всеволода Ольговича продолжалось до 1146 года и было для Руси довольно удачным. Твердой рукой Всеволод Ольгович держал Киев, оберегая границы Русской земли от нападений извне. При этом великом князе удачно был отражен разбойничий набег шведов, которые с шестьюдесятью судами напали на русских купцов, шедших в Новгород.

Тогда же, при Всеволоде, Русь удачно воевала с финляндцами, вторгшимися в 1142 году в Новгородскую область. Всеволод же, вовремя приняв участие в польских делах, сумел усилить рознь между польскими правителями, что на долгие годы ввергло этого опаснейшего соседа Руси во внутренний хаос.

В 1146 году Всеволод Ольгович возвращался из похода на Галич - русский город, князь которого был с ним во вражде. Дорогой он сильно разболелся и, уже предчувствуя свою кончину, был привезен в Киев, где вскоре и предал душу свою на Божий суд.

Киевским князем после него стал брат его Игорь Ольгович, однако он не сумел долго усидеть на золотом столе. Киевляне остались недовольны Игорем и послали в Переяславль к сыну Мстиславову - Изяславу. Этот внук Мономахов пылкий, щедрый и храбрый, с живым и находчивым умом, любим был не только киевлянами, знавшими его еще при отце его Мстиславе, но даже и черными клобуками. Это союзное Руси племя уважало Изяслава за бранную отвагу и способность, в отличие от многих иных князей, держать свое слово.

В грамоте киевляне писали Изяславу:

"Ты наш князь! Зовем тебя к себе! Не хотим переходить к Ольговичам точно по наследству!"

Изяслав Мстиславич с дружиной подошел к Киеву и после кровавой битвы сел на старшем стол, сказав дружине: "Ни место идет к голове, но голова к месту".

Разбитый Игорь Ольгович бежал, но, сбившись с пути, завяз в болотах. Проведя там четверо суток, он был схвачен черными клобуками, приведен к Изяславу Мстиславичу в Киев и там заточен в темницу.

Некоторое время спустя Игорь Ольгович стал изнывать в заточении и стал просить у Изяслава Мстиславича позволения принять постриг.

"Имел я это намерение и прежде, а ныне укрепился в нём, видя, как суетно и переменчиво всё в этом мире," - писал он Изяславу.

Великодушный Изяслав отвечал ему:

"Если была у тебя мысль о пострижении, то ты волен; а я и без того отпускаю тебя ради твоей болезни".

Не изменив своему намерению, Игорь, будучи отпущен, постригся в Киевском Феодоровском монастыре, приняв схиму. Дни и ночи проводил он в горячих молитвах, прося Господа простить ему былые его согрешения.

Однако Богу угодно было послать Игорю кончину мученическую. Многие киевляне недовольны были тем, что Изяслав Мстиславич отпустил Игоря.

- Пойдем в Феодоровский монастырь и убьем его! Не дело оставлять Ольговича в живых! Вступятся за него братья и снова будет рознь! - стали они говорить друг другу.

Разгоряченная толпа черни ворвалась в церковь во время обедни, схватив Игоря, выволокла его и растерзала. Тело его на дровнях было отвезено в Подол и брошено там на поругание. На другой день посланные от митрополита киевского пришли, взяли князя и похоронили в Семеновском монастыре. Впоследствии же мощи блаженного Игоря перенесены были в Черниговский собор Спаса Преображения.

Узнав, какой конец постиг князя-инока, Изяслав Мстиславич с горечью великой сказал своей дружине:

- Ведаю, теперь назовут меня убийцей Игоря. Бог мне свидетель, что я не принимал в этом ни малейшего участия ни словом, ни делом. Он рассудит нас на том свете.

"НЕ ВЕЛИЧАВ БЫЛ НА РАТНЫЙ ЧИН, ЛИШЬ ОТ БОГА ИСКАЛ ПОХВАЛЫ"

Возможно, при доблестном Мстиславе Изяславиче обескровленная Русь получила бы наконец желанное отдохновение, не будь у Мстислава опасных соперников, давно с алчностью взиравших на богатое киевское княжение. Соперниками этими были Святослав Ольгович, родной брат преставившегося Всеволода Ольговича и мученически убиенного Игоря Ольговича, и Юрий Владимирович Ростово-Суздальский.

Сидя в северной своей земле, делавшейся год от года всё богаче, князь Юрий Владимирович, отец Андреев, никогда не отказывался от наследственных своих прав на киевский стол. Оттого и прозвали его южные князья и их бояре Долгоруким, говоря: "Долги руки у Юрия! Из угла своего медвежьего хочет дотянуться до золотого стола!"

Как родной брат княживших Мстислава, Ярослава и отдавшего добровольно Киев Вячеслава, Юрий считал себя прямым наследником золотого стола, согласно лествичному восхождению .

Святослав Ольгович, потесненный в своих волостях Мстиславом Изяславичем и его союзниками, сговорился с Юрием Долгоруким, чтобы с ним вместе идти на Изяслава. Так в русской земле стало готовиться очередное кровавое междоусобие.

* * *

Встреча двух князей - Святослава Ольговича и Юрия Долгорукого произошла в 1147 году в Москве, которая была тогда даже не городом, но крупным имением боярина Кучки, которого Юрий незадолго перед тем казнил за какую-то провинность. В память о боярине Кучке, Москву еще долго, пока совсем не забылось, называли Кучковым.

Пишет Ипатьевская летопись:

"Въ лето 6655 [1147] иде Гюрги воевать Новгорочкой волости, и пришедъ взя Новый Торгъ и всю взя, а ко Святославу присла Юрьи, повеле ему Смоленьскую волость воевати; и шедъ Святославъ и взя люди Голядь, верх Поротве, и тако ополонишася дружина Святославля. И прислав Гюрги и рече: "Приди ко мне, брате, в Московъ". Святославъ же еха къ нему съ дитятемъ своимъ Олгомъ, в мале дружине, пойма съ собою Володимира Святославича; Олегъ же еха напередъ къ Гюргеви, и да ему пардусъ. И приеха по немъ отецъ его Святославъ, и тако любезно целовастася, въ день пятокъ, на Похвалу святей Богородици, и тако быша весели. Наутрии же день повеле Гюрги устроити обедъ силенъ, и створи честь велику имъ, и да Святославу дары многы, с любовию, и сынови его Олгови и Володимиру Святославичю, и муже Святославле учреди, и тако отпусти и; и обещася Гюрги сына пустити ему, якоже и створи..."