Дженнифер Блейк
Южная страсть

ГЛАВА 1

Лай собак, идущих по еще теплому следу, был слабо различим. С их приближением к дому он стал громче, перешел в глухой, беспрерывный вой, в котором слышалась такая злобная угроза, что кровь стыла в жилах. С ним сливались смутное звучание голосов и стук подков.

Услышав эти звуки, Летиция Маргарет Мейсон оторвалась от письма, которое писала. В ее темных карих глазах появилось удивление, на смену которому пришли отвращение и душевная боль. Вне всякого сомнения, за собаками следовали люди в белых одеждах, люди, преследующие какого-то бедного чернокожего, который бежал сломя голову в теплой летней ночи, охваченный паникой. Ей говорили, что именно сейчас Луизиана, подвергнутая карающему процессу Реконструкции, является опасным и жестоким местом. Но она не ожидала получить подтверждение этих слов в первый же вечер по приезде.

Ее также предупреждали, что этот штат — не подходящее место для женщины, путешествующей в одиночестве, особенно для женщины с Севера. Ее могли здесь унизить, оскорбить. Случались и вещи пострашнее. Покровительство джентльменов Юга не всегда распространялось на дам, прибывших из районов к северу от линии Мейсона — Диксона, и, конечно же, не на тех из них, кто отличался упорством и независимостью;

Ее старшая сестра, и особенно муж сестры, были поражены, даже напуганы, когда узнали, что Летиция решила ехать на Юг. Они сочли сумасшествием уже то, что после окончания войны она настояла на получении диплома учителя. В этом не было необходимости — они не нуждались. А этот ее новый порыв был вообще непостижим. И только мать поддержала ее.

— Оставьте Летти в покое, — сказала она им. — Она лишь делает то, что должна делать.

Летти уже начала думать, что все рассказы и предостережения слишком преувеличены. За время своей долгой поездки в поезде и пребывания здесь, в Накитоше, она сталкивалась лишь с благожелательностью и учтивостью. Когда по прибытии она справилась о жилье, начальник станции рассказал ей о большом двухэтажном доме с колоннами. Дом этот находился в трех милях от города и назывался Сплендора. Именно там она сейчас и находилась. Начальник станции даже нашел для нее место в повозке фермера, который ехал в том же направлении.

Миссис Эмили Тайлер, хозяйка дома, именно в то утро решила взять постояльца. Это была пожилая женщина, полная и дружелюбная, с седеющими волосами и яркими голубыми глазами. Летти ей сразу же понравилась. Она очень боялась, что придется сдать комнату грубому, прокуренному проходимцу. Раньше она никогда не сдавала жилье и просила Летти сказать, если что-то будет не так. Миссис Тайлер решила, что надо как-то добывать деньги, чтобы дом, который сильно обветшал за время войны между Севером и Югом, не рухнул вдруг на нее и ее племянника. Она очень надеялась, что Летти понравится спальня в передней части дома. Квартирантка должна чувствовать себя как дома, в ее распоряжении и веранда, и гостиная. А если ей будет чего-либо не хватать для полного комфорта, пусть она без колебаний скажет об этом.

Гостеприимство тетушки Эм было таким радушным, а ее щебетание столь приветливым, что через пять минут Летти почувствовала, что она — желанный гость, «подружка», а не квартирантка. Пожилая женщина настояла на том, чтобы ее звали тетушка Эм, поскольку все ее так называли, а Летиция скоро стала Летти. Хотя она и привыкла к более формальным отношениям с малознакомыми людьми, Летти не нашла в себе сил отказаться от столь дружеского отношения. Она воспринимала свое новое окружение с чувством приятной расслабленности, пока не услышала лай собак.

Лай гончих приблизился. Казалось, он доносился с дороги, которая проходила перед домом. Желание увидеть, что происходит, заставило Летти подняться. Она быстро оглядела себя в зеркале. Уже готовая ко сну, она была одета в розовую фланелевую ночную рубашку. Расчесанные волосы ниспадали золотисто-каштановыми волнами по спине. Ночная рубашка с высоким воротником и длинными рукавами была слишком теплой для здешнего климата и такой плотной, что у Летти не могло возникнуть и мысли о том, чтобы надеть халат. К тому же, поскольку, она была полностью закрыта от чужих взоров, риск быть замеченной в таком неглиже совсем не беспокоил ее. Ее пуританские предки, как один, встали бы из своих могил в порицании такого вызывающего небрежения благопристойностью. Проблема, однако, была легко разрешена. Склонившись к лампе, стоявшей на столе, за которым она сидела, Летти накрыла ладонью ламповое стекло и задула огонь.

Летти быстро подошла к раскрытому окну. Оно выходило на длинную веранду, шедшую вдоль верхнего этажа со стороны фасада. Отперев задвижку, открыв небольшие дверцы, образующие подоконник, и подняв затем оконную раму вверх до упора, можно было выйти на веранду как бы через дверь. Отодвинув в сторону кисейную занавеску, Летти отважилась ступить на веранду. Темнота ночи скрывала ее. Она подошла к перилам и перегнулась через них.

С веранды открывался прекрасный вид на обнесенный частоколом передний двор Сплендоры и проходящую перед ним дорогу. Собаки уже миновали дом и были едва видны — их длинные, вытянутые тени удалялись от дома влево по дороге. Почти прямо перед домом находился отряд всадников. Двое из них несли факелы из смолистой сосны, которые ярко вспыхивали от встречного ветра и оставляли позади всадников шлейф искр.

В их оранжевом отблеске можно было увидеть не белизну одеяний, сшитых из простыней, а темно-синий цвет военной формы. Люди, следовавшие за собаками, были солдатами армии Севера, оккупировавшей эти места. Они шумно проскакали мимо, устремленные вперед, за намеченной жертвой. Самой же жертвы нигде не было видно.

Летти в недоумении смотрела солдатам вслед. После всего того, что было сказано до войны и во время нее о жестокости охоты с собаками на людей, после гневных обличений в газетах и речах, звучавших на собраниях аболиционистов1, называвших южан, которые этим занимались, чудовищами, казалось невозможным, что войска Севера используют собак в тех же самых целях. Вряд ли их жертвой был негр. Однако если это белый, появление собак можно было, очевидно, объяснить желанием дать почувствовать местным жителям вкус их же собственных лекарств. Или это было лицемерием. Оба объяснения в равной мере портили настроение.

Шум погони затих. Вновь воцарилась тишина. Опять слышались кваканье лягушек, стрекотание сверчков и кузнечиков. Ночь была наполнена благоуханием, воздух был мягок и шелковист. Луна еще не взошла. Звезды ярко сияли и казались такими близкими, что можно было набрать целую горсть их одним взмахом руки. Густые тени деревьев слегка колебались от дуновения легкого, переменчивого ветерка. Ночной ветер приносил то ясно различимый, то еле уловимый терпкий запах цветов магнолии, которыми было усыпано большое дерево с темными листьями с левой стороны, сразу же за верандой.

Постепенно Летти снова расслабилась, успокоенная теплотой, благоуханием и ласкающей мягкостью воздуха. Забыв о солдатах, она смотрела вокруг на южную ночь, ощущая, как она обволакивает и чарует. Ночь завораживала и завлекала, обещала тайные радости с легким оттенком тревоги. И Летти невольно почувствовала сильный прилив тягучего, сладостного томления.

От этого ощущения ей стало не совсем уютно. Резко повернувшись, она вернулась в спальню. Закрыла дверцы и расправила кисейные занавески, оставив окно открытым для ночного воздуха. Некоторое время она колебалась, раздумывая о незаконченном письме к матери. Письмо подождет до утра; ее голова слишком затуманена усталостью и непривычным ночным теплом, чтобы сосредоточиться. Она повернулась к темнеющей кровати с балдахином, свернутым для удобства.

Снаружи, с веранды, донесся звук шагов. Шаги были тихими, не крадущимися, но и не совсем решительными. Летти повернулась, мгновенно охваченная тревогой. В окне возникло неясное очертание мужской фигуры, темный силуэт на фоне бледного света звезд. Одним быстрым движением человек перенес ногу через подоконник раскрытого окна, отбросил в сторону занавеску и оказался в комнате. У Летти перехватило дыхание. В один миг мужчина был рядом с ней. Он зажал ей ладонью рот и так сильно прижал к себе, что ей показалось, будто хрустнули кости. Бедро пронзила острая боль от удара о кобуру с револьвером на его поясе. Она оказалась придавленной к нему, слившейся с его длинным, жестким телом.