Зеевиц уселся на свое место с непроницаемым видом, однако в душе очень довольный собой. Еще бы, ведь он почти реабилитировался! Хорошо бы у этого Морозова нашли и исчезнувшие микрокопии. Тогда, глядишь, не только взыскание отменят, но и повышение светит. Зеевиц втихую огляделся, чтобы посмотреть, какое впечатление его доклад произвел на сослуживцев. Те были профессионалами и сидели с непроницаемыми лицами. А по выражению морды рептилиеголового майора Реха с Адерры можно было подумать, что он присутствует на собственной высылке на фронт — настолько оно было кислым, если такое словосочетание можно применить к ящерице.

Кант поднялся и произнес:

— Майор Зеевиц доложил не все новости. У Морозова обнаружены часы «Щит и меч». Доказать, что они те самые, про которые нам рассказал Борден, мы не можем — к сожалению, он не запомнил ни особых примет, ни серийного номера.

— А глубокое сканирование? — подал голос кто-то из сидящих.

— Под глубоким сканированием мы Бордена и опрашивали о приметах часов. Так что часы отпадают. В мыслекамере покойного Аллигана, которую принес к себе Морозов, были обнаружены две микрокопии, помеченные инициалами Д.А. Мы подумали, что они те самые, пропавшие, но доказать ничего нельзя, так как Морозов стер все записи. Кроме того, у него имеется еще штук пять подобных кассет Аллигана. Что вы хотите сказать, майор Сабателло?

— Как насчет того излучения, которым профессор помечал микрокопии?

— Хороший вопрос, но оказывается, покойный Аллиган так отмечал ВСЕ свои вещи. Излучение осталось, но ничего не доказывает.

— А Морозов?

— Молчит. Его подвергли «промыванию» мозгов, но он только болтал о своей сиротской доле, о боях, о ненависти к сиссианам, простите, полковник Мадрат. В общем, имеется трехчасовая запись этого бреда, однако ни слова ни о минерале, ни о микрокопиях. На пси-тесты он вообще не реагирует. Это поставило в тупик наших специалистов. Получается, что он либо полный идиот, либо… я не знаю кто! — Кант вдруг страдальчески сморщился, словно наступил в навоз большого сантанского буйвола и простонал: — Подполковник Клюшкин, вы слышали, о чем сейчас шла речь?

Легендарный Клюшкин сидел, поддерживая голову левой рукой, одновременно прикрывая ею глаза, а указательный палец правой руки уперся в лежащий перед ним документ. И если бы не предательская неподвижность пальца, то можно было бы подумать, что подполковник размышляет над «Теорией идеологических предпосылок». Клюшкин открыл глаза, помолчал несколько секунд и спросил:

— Простите, мой генерал, я хотел спросить…

— Не будет сегодня коньяка в буфете! — взорвался Кант.

Сабателло и Рех захихикали и технично отвернулись в угол. Клюшкин в замешательстве посмотрел на генерала и продолжил:

— Так я хотел спросить: а знаете ли вы, что Морозов окончил специальную учебную часть при Центральном Штабе в составе экспериментальной группы? Оттуда его выпустили капитаном и специалистом первого класса. Видимо, его мозги устроены не так, как у нас с вами, потому что по пси-предметам у него были такие оценки, каких никто никогда не получал. Ни до него, ни после! Может быть, поэтому наши пси-тесты не дают результатов. Кстати, генерал, не в укор вам будет сказано, но все эти данные есть в центральном информатории, нужно было лишь туда заглянуть. Мое личное мнение таково, что на сегодняшний день Морозов является одним из самых опасных и умелых воинов. Находясь на фронте, он не проходил переквалификацию, потому что воевал в действующей армии, а не сидел при штабе, но я думаю, что его можно назвать «мастером-специалистом», которых, как вы знаете, у нас было за всю историю шесть человек.

По мере продолжения речи лица присутствующих (включая морду обычно невозмутимого майора Реха) вытягивались так, что подполковник испугался, что они останутся такими непропорциональными на всю жизнь. Одни удивились, услышав про Морозова, другие — что Клюшкин умеет так складно говорить, а третьи — что он вообще может разговаривать. Только генерал-полковник Кант сохранил каменное выражение лица — он-то знал, что хотя Клюшкин все время спит на совещаниях, просыпаясь — фамильярничает с начальством, но зато в нужный момент выдает необходимые сведения и советы, которых от других не дождешься и за десять лет. Кант подозревал, что Клюшкин и спит оттого, что голова его перегружена различными сведениями. Во всяком случае, шеф поблагодарил подполковника за своевременную информацию, не обратив внимания на колкость. Клюшкин добавил:

— Я думаю, что Морозов стер записи, предварительно запомнив их. Видимо, он рассудил, и совершенно справедливо, что если они нам нужны, то мы не станем делать его полным кретином, выковыривая сведения при помощи мозголомной аппаратуры. Морозов нужен нам живым и в здравом уме. Чтобы добыть сведения, у нас есть два пути: сломить его или убедить сотрудничать с нами. — Клюшкин сделал паузу. — Или сразу убить во избежание неприятностей в дальнейшем. И конечно, ничто нам не мешает привлечь к делу лучших специалистов по той теме, над которой работали Аллиган и Морозов.

Подполковник Клюшкин оглядел пораженных офицеров и, чтобы поддержать свой имидж, спросил:

— Генерал, вы не пробовали «Новый Сантанский»? Говорят, создали буквально на днях в университете физики энергий, странно, не правда ли? Меня Зеевиц угощал — классная штука!

Зеевиц густо покраснел и зарекся когда-либо еще угощать Клюшкина. Но Канту было не до смеха, и он, попросив Мадрата и трех глав отделений остаться, жестом отпустил остальных.

Лампа, закрытая бронированным стеклом, бросала скудный свет на неровные стены и шершавый потолок. Этот свет показался Александру таким же колючим, как и тюремная роба, в которую он был облачен. Голова гудела, как пустая жестяная коробка, а во рту царила засуха. Это было последствием «промывания» мозгов, которое ему устроили «гориллы» из СБ. Наверняка они потерпели полное фиаско. Александр, как его учили, вызвал в памяти самые волнующие воспоминания своей жизни перед тем, как ему сделали инъекцию. За пси-тесты он даже не волновался — еще в учебке понял, что при желании может закрыть доступ к своим мыслям какой угодно аппаратуре.

Эсбэшники сделали ошибку, сразу не лишив его сознания при аресте. По дороге в тюрьму Александр заблокировал свой мозг, и теперь извлечь сведения из его головы можно было только взломав защиту. Взлом же делал из жертвы идиота, не способного даже самостоятельно принимать пищу, не говоря уже о способности связно объяснить научные сведения. Быть обрубком с отвалившейся челюстью и вести растительную жизнь Александру искренне не хотелось. С другой стороны, идиот не сможет выдать те сведения, которые так нужны службе безопасности. Значит, СБ будет заботиться об Александре, но когда он перестанет быть полезным для них — его просто уберут. Тут даже гадать нечего!

Александр превозмог головную боль, встал и прошелся по маленькой камере. Его чуть не стошнило, но он знал, что ходьба поможет быстрее прийти в себя. Хорошо бы еще глотнуть свежего воздуха, но окна тут не было, а кондиционер поставили, видимо, только для интерьера. Кран с питьевой водой — тоже.